64943_1

Оно либо влетает камнем в окно, оставляя на полу осколки надежд, либо вползает змеей и, свернувшись на груди, так и ждет удобного случая ужалить исподтишка. В любом случае, счастье – лживая сволочь. Лучше держаться от него подальше. Но разве угадаешь…
Счастье Полетова вползло в номер вечером. Свернулось на пестром коврике у кровати и замерло. Утром, вставая, он, ясное дело, наступил на него. Резкая боль пронзила голень. Блестящая змея сверкнула у ноги и скрылась под кроватью. Лихорадочно вспоминая, что делают в таких случаях, Гоша попытался отсосать яд. Безрезультатно покатавшись по полу, вспомнил: надо бы рассечь ранку, чтоб яд вытек. Ничего острого в номере не нашлось. Стало тяжело дышать. Полетов вскочил и бросился в коридор. Вместо крика, из горла вырвался странный хрип. Едва шевеля деревенеющими конечностями, он подошел к двери соседнего номера и забарабанил по ней слабеющими кулаками.

90
Дверь распахнулась.
Симпатичная полуобнаженная блондинка вопросительно уставилась на него и, не успев открыть рта, буквально приняла на мягкую загорелую грудь потерявшего сознание Полетова.
— Змея, — только и успел выдохнуть он.
Черт дернул Гошу Полетова отправиться в Пхи-Пхи в сезон дождей. Но менеджер турагенства была так убедительна в желании слить ему путевку и так вдохновенно обещала невероятные впечатления, бурные волны и прохладу, которая генетически мила сердцу любого обитателя средней полосы, что Полетов не устоял. К тому же тур стоил чуть ни в два раза дешевле, чем предлагали другие, а на стене висела душераздирающая рекламная афиша: «Острова Пхи Пхи – идеальное место для романтического уединенного отдыха».
Романтический уединенный отдых был тем, чего ему катастрофически не хватало в жизни именно в тот момент.
Народу, и правда, оказалось немного. Но безлюдность пляжей с лихвой компенсировалось вечерними комариными аншлагами. Полетов старался их не замечать. Он изо всех сил наслаждался уединением вдали от жены, тещи и главбухши, с которой два раза в неделю приходилось плотно и внеурочно работать на втором этаже её неотапливаемой дачи.
Отчего Клава Падловна тащила его  за город и заставляла морозить члены на тронутом инеем дачном диване, Полетов не ведал. Но послушно распахивал перед ней дверь своего «Лэнд крузера» и, с трудом выдержав часовую поездку по бездорожью под непрерывное дребезжание её хриплого патефона, покорно предавал дряблое и тучное бухгалтерское тело сексуальным утехам. Надо отдать ему должное, как мужчина он еще хотел и мог даже в таких экстремальных условиях. То есть функционировал практически без перебоев.
Чего нельзя было сказать о его фирме по продаже подержанных покрышек. Чего скрывать, только благодаря усилиям Клавы Павловны, крышующей еще несколько таких же чахоточных бизнес-проектов, Полетов еще держался на плаву и мог себе позволить уединенный отпуск на малообитаемом острове в Таиланде, правда, исключительно в сезон дождей.
Очнулся Гоша на больничной койке. Незнакомая симпатичная девушка сидела рядом на стуле и поглаживала его пострадавшую ногу своей сухой горячей ладошкой.

1582
— Mon ami, mon ami, — вздыхала она. И её загорелая грудь, запомнившаяся как последнее впечатление перед потерей сознания, в такт вздохам колыхалась перед глазами Полетова. Он отвернул к стене плотоядно сверкнувший взгляд. Эта бесстыдно загоревшая часть женского тела буквально придавила его едва шевелившиеся мозги и определила весь ход дальнейшего диалога с её владелицей.
Настоятельно испросив выписки из больницы, вечером Полетов уже сидел в номере незнакомки, дабы воплотить в жизнь не терпящую отлагательств тактильную мечту. Девушка не сопротивлялась. Кажется, она страстно желала того же. Полетов не успел спросить. Все случилось само собой, и так быстро, что он не заметил, как канул в жаркое, влажное, срывающее чердак непрерывное проникновение.
Гоша быстро шел на поправку, дожди утихли, солнце щедро швыряло на песок свои ослепительные бонусы, и романтический уединенный отдых, благодаря новому счастливому знакомству, окрашивался совершенно необычными красками.

s320x240
Патрисия оказалась француженкой, ни слова не зная ин рашн, она прекрасно понимала Гошу, общаясь с ним на том универсальном наречии, которое понятно даже комарам. Полетов, в свою очередь, ни фразы парле франсе и лишь восторженно мычал в ответ на её активные жестикуляции и волшебный прононс.
А впрочем, к чему слова, там, где рулит запах загорелого тела, и шум прибоя, и раздражающий ягодицы и колени горячий океанский песок. Чего и где они только не перепробовали на зависть случайным свидетелям, чайкам и дельфинам.
Никому Гоша еще не отдавал себя столь безраздельно и безотчетно, как этой загорелой живой француженке, ни черта не понимающей ни в бухгалтерии, ни в покрышках, ни в его проблемах, о которых он в порыве откровения порой рассказывал ей, следуя дурной славянской привычке. Она ласково кивала в такт его взволнованным речам, гладила по голове и молча прижимала его к своей мягкой загорелой груди, пытаясь аннулировать неприятности, которые мешали ему расслабиться до конца. Они были счастливы вдвоем.
Один за другим шальной прибой слизывал с песка счастливые дни, вечера и ночи, пока не осталось больше ни одного часа.
Она стояла на пароме, отправлявшемся в Пхукет, и нужно было что-то сказать, о чем-то договориться. Но Гоша, так и не усвоивший ни одного французского выражения, только бормотал, повторяя за Патрисией им обоим понятную фразу: «Мон амур, мон амур…»

48466490411
Паром отошел от берега, и её фигурка, обтянутая светлой летящей тканью, и загорелая рука, машущая ему, слились с сияющим небом. Ослепительное солнце повисло над океаном и зазвенело как после удара гонга или тамтама, знаменуя окончание сезона дождей, отпуска и счастья.
Только сейчас Полетов вдруг осознал, какую чудовищную ошибку он совершил, так и не спросив у неё ни адреса, ни фамилии, ни телефона. Он бросился в отель в поисках французского разговорника, будто тот мог помочь ему вернуть mon amour и mon ami. Он вспоминал отрывки разговоров, фразы, пытаясь составить реплику для неё, потом, уже составив, понимал, что некому сказать её, что Патрисии больше нет.
Горничная убирала её номер, он заглянул туда. И у него закружилась голова. Тут всё ещё витал запах её духов и хранились тысячи мельчайших и таких важных для него улик, доказывающих их близость. У Гоши возникло невыносимое желание остановить уборку, запретить стирать с предметов священные отпечатки счастья.
Но он не сделал этого, тихонько прикрыл дверь и пошел к стойке администратора, чтобы узнать адрес Патрисии. Гоша долго и взволнованно объяснял, зачем ему данные о женщине из соседнего номера, он пытался изобразить в лицах все, что чувствовал к ней, а она к нему. Но тайцы радостно кивали своими смуглыми головами и на смеси английского с нижегородским пытались объяснить, что таких данных они не имеют, а если бы даже имели, то не дают.
Гоша был в отчаянии. Он хотел броситься на первый отходивший в Пхукет паром и догнать её, вернуть, остановить. Но следующий транспорт отправлялся только завтра, и ему предстояло пережить эту ночь в одиночестве. Мысль об этом повергала его в ужас и мелкая дрожь, взрывала все внутри, когда он думал об этом.
Какой толк ехать завтра в Пхукет, если её уже там не будет? Ну, почему его отпуск еще не закончился, почему прекратились дожди?
«Искупаться что ли?» — подумал Гоша и с разбегу бросился в сумрачный вечерний океан. Не проплыв и трех метров, он напоролся в воде на что-то острое, жгучее и мучительно болезненное. Почти сразу ему стало плохо. Он закричал, забарабанил руками по воде, уже теряя сознание, увидел прямо перед собой загорелое лицо женщины, чем-то напоминавшее ему хищную физиономию Клавы Павловны. Большая темнокожая пловчиха вытащила его на берег и припала к губам, чтобы сделать искусственное дыхание.
«Только не это!» — подумал то ли бессознательный Гоша, то ли его душа, отделившаяся от тела и несущаяся куда-то через океан, на встречу с навсегда утраченной мон ами.

Bankoboev.Ru_dvoe_na_plyazhe