383635733

Кошка Машка жила исключительно на кухне, на теплой батарее под окном, в уютном закутке, образовавшемся между придвинутым вплотную маленьким диванчиком и подоконником. Хозяйская рука обычно не дотягивалась туда, что позволяло лентяйке беспечно нежиться на теплой батарее хоть целый день, пока не надоест.
Машкина хозяйка, пенсионерка Мария Ивановна, тоже  преимущественно жила на кухне. Только не на батарее, а у плиты с мойкой, победно сверкавших  своей зеркальной  нержавеющей поверхностью. Мария Ивановна была патологически аккуратным человеком. И кухня, которую она считала лицом квартиры, блистала чистотой.
Никого не подпуская к ответственному участку приготовления пищи и мытья посуды, бабушка незаметно переселилась сюда вместе со старым портативным телевизором и своим постоянным ворчанием. Она ежедневно натаптывала тут километры заботы о семейном очаге, шаркала по полу резиновыми подошвами стареньких тапочек, прокладывая от мойки к плите хорошо различимую на потертом линолеуме тропинку.10250049_678092872239923_6290462007263670817_n
Её дочь Дарья Сургучова жила на работе. Будучи ведущим логистом какой-то труднопроизносимой иностранно-отечественной компании, Дарья уходила на службу очень рано, когда все еще спали. А возвращалась в период первого чуткого сна своей матери. Мария Ивановна после ее прихода долго  и тщетно пыталась поймать нить прерванных  сновидений. Накапав себе корвалола, старушка плотно укутывалась в теплое шерстяное одеяло, но сна больше не было ни в одном глазу.

shutterstock_107620805
В небольшой, не рассчитанной на демографический креатив квартирке обитали еще два, на взгляд бабушки, странных, инопланетных существа. Ее внуки. Вероника и Колька.
Вероника «жила» в Интернете, зависая одновременно на нескольких сайтах, форумах и в чате поклонников Сергея Лазарева, симпатичного и талантливого паренька, певшего совершенно одинаковые, как казалось бабушке, песни.
Мария Ивановна когда-то была учительницей и по старой педагогической привычке,  не отставать от времени и находить подход к каждому ребенку, пыталась настроиться на одну волну со своей внучкой. Она старательно штудировала азы современной эстрады, тайком заглядывая в глянцевые журналы, которые валялись всюду, куда не достигал ее трудовой энтузиазм. И в бабушкином телевизоре, так же как и в наушниках Вероники, часто звучала одна и та же изрядно поднадоевшая всем песня в исполнении  их «общего» кумира.
Словно студентка на лекции, вместе с Вероникой старушка до двух часов ночи героически смотрела «Евровидение» и старалась не отвлекаться. Но усвоение эстрадного материала происходило урывками, эпизодично, осложняясь развивающимся склерозом и спасительной прелестью снов, настигавших её в самые ответственные воспитательные моменты.
Брат Вероники, Колька, предпочитал «жить» на улице. Он мотался где-то целыми днями, голодный и «плохо одетый», с явными следами физического здоровья на лице и теле в виде характерных «фонарей» и ссадин, свидетельствующих о  росте его авторитета среди сверстников. К вечеру жизненные силы покидали неразлучных друзей: Кольку и его футбольный мяч. Они  закатывались в дом, покорно выслушивали воспитательные песни «о главном». А потом дружно надувались необходимыми продуктами жизнедеятельности. Мячик — воздухом из автомобильного насоса, который Кольке подарил пришлый отец. А Колька — всем, что еще сохранилось в холодильнике.
Мать, обитающую в трехэтажном стеклянном офисе в центре города, дети видели крайне редко. Она постоянно задерживалась на работе, а вечерами так уставала, что едва шевелила языком, чтоб сделать какие-то замечания по поводу беспечно протекающей мимо неё жизни детей.
А впрочем, им всем было уже не до замечаний: вдохновенная мягкость долгожданной подушки  разводила родственников по разные стороны луны, нашептывающей каждому свои сюжеты.
Веронике снился, как правило, какой-нибудь очередной клип, с участием ее кумира.
Кольке —  Женька Остапенко, его одноклассник, сидевший за последней партой и вечно подстраивающий какие-то пакости, вроде кнопки на стул или приклеенной к Колькиной спине матерной надписи. Во сне вместо Остапенко за последней партой сидел сам Колька и весь взмокший от напряжения, пытался незаметно прицепить к спине своего врага откровенную надпись: «ДУРАК!»
Марии Ивановне снилось прошлое. Небольшой военный городок в Бранденбурге, где в семидесятых годах прошлого века в группе советских войск в Германии служил ее муж. Чистенькие улочки, аккуратные домишки, дворики, лужайки, любовно ухоженные пунктуальными гэдээровскими немцами, не утратившими и при социализме своих бюргерских наклонностей. Непривычная чистота парков и многолюдье праздников и факельных шествий с печеными сосисками и сладкой горчицей. Еще маленькие Даша и Андрюшка, ее дети, время, насыщенное молодыми заботами, чувствами и стремлениями, какое-то иное измерение существования,  после возвращения в Союз безжалостно перечеркнутое неумолимыми тенденциями новой жизни, перестройкой и рыночной экономикой.
Перемены не миновали тогда и тихую пристань ее семьи. Любимый муж, воплощавший весь смысл и философию ее существования, вдруг в одночасье превратился в предателя и подлеца, бросив жену и к тому времени уже повзрослевших детей.
Мария Ивановна давно об этом не горюет. Но простить измену так и не смогла. Колючка, когда-то попавшая в сердце, до сих пор настойчиво провоцирует гипертонию и сердечную недостаточность, а неистребимая обида прорывается в горьких упреках, давно потерявших свою актуальность.
Однако в её светлых сновидениях всё плохое сглаживается, как будто его и не было в жизни.
Дарье Сургучовой, её взрослой дочери, не снится бывший муж. Не снится теперь даже в плохих снах, потому что, в отличие от матери, она отпустила его пять лет назад с миром, от души простив и поняв все причины его прегрешений. И чудо случилось! Он тоже отпустил ее вместе с перегоревшими воспоминаниями и старыми обидами. И позволил сосредоточиться исключительно  на настоящем.
А в настоящем у Даши был роман с начальником склада готовой продукции Семеном Егоровичем  Туриным.
И снятся ей теперь только его карие глаза, тронутый сединой по-молодецки зачесанный чуб и продолговатое лицо в оправе  аккуратно подстриженной стильной растительности. И она ничего не может с этим поделать.
Да, иногда ее предательски настигает мучительное чувство вины перед детьми и матерью,  которых она бросила на произвол судьбы, отдав на откуп обстоятельствам и случайным влияниям. Тогда, стараясь реабилитироваться,  Дарья пытается выкроить скудные часы свободного времени и предлагает родственникам провести их вместе: пойти в зоопарк, на каток,  поехать на речку. Но у бабушки болит сердце, а дети «покупаются» только на предложение съездить в ближайший гипермаркет, где есть отдел электроники, одежды и спорттоваров.

fotolia_24728724_bounce
Не нужна им теперь Даша. У них свои интересы. Свой круг общения. Свои мечты, в которые они не хотят посвящать предательницу, когда-то променявшую видимость полной семьи на автономное плавание в океане туманных альтернатив своей свободы.
И Даша чувствует, как по неизменным законам жизни, дети неумолимо отдаляются от нее, точно так же, как она в свое время отдалилась от матери, предоставив в полное ее распоряжение кухню со всем ее блестящим кафелем и нержавеющей сталью начищенной мойки. Отдала и забыла спросить, этого ли ждала от нее мама, когда приняла после развода под свою опеку с двумя малолетними детьми.
Какие вопросы и какие счеты могут быть между самыми близкими людьми?
Вот так и жили бы они каждый в своем измерении и в то же время в едином микрокосме семьи, если бы не случилось одно досадное обстоятельство.
Как-то по весне кошка Машка, опрометчиво выползшая из-под подоконника, чтобы погреться на солнышке, заметила во дворе безумно симпатичного соседского кота в рыжем полосатом костюме и белом галстуке на покрытой растительностью груди.  В неконтролируемом эротическом порыве, который периодически накрывал ее в самые неподходящие моменты жизни и к которому, как и к бабушкиному ворчанию, все давно привыкли, Машка выпрыгнула  в форточку. И растворилась в теплом солнечном свечении.
Происшествие, надо признаться, лишено глобального  общечеловеческого смысла. Но для описываемой нами семьи оказалось фатальным. Ибо вызвало совершенно непредсказуемые последствия.
Кошка пропала утром. Но, так как обычно она весь день спала не теплой батарее под окном, ее отсутствие заметили только вечером. Вот тут и началось…
Проведя ночь без своей любимицы, первая выключилась из обычного ритма бабушка. У нее схватило сердце. Потом начался гипертонический криз. Повлекший за собой скорую помощь и приезд Даши домой в совершенно немыслимое время суток.
Дети уже забыли, как выглядит их мать при свете дня. Они едва ее узнали, придя из школы, чтобы бросить портфели и по привычке зависнуть на своих орбитах.
Присутствие матери и полное отсутствие обеда, который всегда ожидал их на кухне, выбило детей из колеи.
Новая, незнакомая жизнь, требующая включения чего-то еще кроме компьютера и  автомобильного насоса, накрыла неподготовленных гуманоидов, подвигнув их на совершенно непривычные поступки.
Колька метнулся в аптеку, Вероника – в гастроном. Даша, до неприличия одомашненная старенькими джинсами и свитером, сидела возле больной матери, гладила ее по теплой руке и рассказывала сказку о Семене Егоровиче  Турине, который вчера сделал ей предложение.

images11Так прошло несколько дней. Все с удивлением  открывали для себя присутствие друг друга, невольно расширяя границы своих вселенных. Даша, как штык, возвращалась домой к ужину, модем погас, мяч пылился под кроватью, а на кухне, вместо кошки Машки появился бородач  в бабушкином фартуке, очень похожий на  Дашиного начальника склада. Он балагурил без остановки, деловито навешивал разболтавшиеся дверцы давно не ремонтируемых шкафов, менял прокладки в привычно капающих кранах, находил свободные места для забивания гвоздей и совершенно не стеснялся при всех целовать Дашу прямо в носик.
С тех пор, как разнокалиберное семейство поселилось у бабушки, еще никто из присутствующих не позволял себе таких вопиющих вольностей.  Даша счастливо краснела, и смущенно косилась на своих родных, в надежде, что они ничего не заметили.
Наивная…
Странно, но даже сны им теперь стали являться какие-то все одинаково неприличные. Да, да… Им снились теперь только эти  карие глаза, тронутый сединой по-молодецки зачесанный чуб и продолговатое лицо в оправе  аккуратно подстриженной стильной растительности. И они ничего не могли с этим поделать.
Месяца через полтора после того, как  в доме поселился новый человек, и бабушка пошла на поправку, возвратилась блудная кошка Машка. Это было как раз вечером, когда все  ужинали на кухне, привыкая к новому семейному ритуалу обсуждения дневных новостей.
Машка  долго скреблась и мяукала под дверью, пока отчаявшиеся ее найти хозяева не допустили возможность, что она может вернуться сама, и не открыли ей дверь.
Шатаясь на тонких ногах, худая и грязная, она вызывающе сверкнула на всех своим огненным взглядом, ни слова не говоря, запрыгнула на руки к Семену Егоровичу и оглушительно замурлыкала.
— Ну, вот все и в сборе! – весело пробасил начальник склада и придвинул к себе дымящуюся тарелку с гречневой кашей.