Логос

Спочатку було слово… ( Євангеліє від Іоана )

Читаємо класику

Великолепный Мольер

На этой планете существует одна великая истина:

Независимо от того, кем ты являешься и что делаешь,

 когда ты по-настоящему чего-то желаешь, ты достигнешь

 этого, ведь такое желание зародилось в душе Вселенной.

И это и есть твое предназначение на земле.

У человека есть одна-единственная обязанность:

следовать своей Судьбе до конца.

Пауло Коэльо «Алхимик»

Пожалуй, мало кому из драматургов при жизни достался такой большой кусок славы, известности и признания, как Жану Батисту Поклену (Мольеру). Он был обласкан и признан властью, имя его гремело во всей Франции и за ее пределами, постановка пьес приносила высочайшие сборы. Его театр поистине стал Блистательным.

418619

И в то же время трудно найти подобного баловня судьбы, который при этом чувствовал бы себя самым неудачливым и одиноким человеком на свете.

Парадокс этого явления, как ни странно, заключен в самой природе его творчества. Мольер был комедиографом. И героями его пьес становились все, кто его окружал. По закону жанра он должен был их высмеивать, очищая общество от скверны пороков и нравственных ошибок.

Быть может, он слишком увлекся поиском прототипов для своих фарсов, погрузившись с головой в мир обманов и страстей, лжи и невежества, лести и ханжества, и сам превратился в опасного мизантропа, который не мог выносить людей, замечая в них только дурное? Быть может, такие люди обречены на одиночество?

Но как много в них трогательной незащищенности! Нет более ранимых и более чистых человеческих существ. И их стремление к свету достойно самых высоких слов нашего одобрения и признательности.

К умирающему Мольеру ни пришел ни один врач, потому что мрачный ипохондрик безжалостно унизил всю эту братию в самых разоблачительных своих комедиях.

Ни один священник не посмел явиться к смертному одру яростного богохульника, который написал «Тартюфа».

Ни одно кладбище не разрешило хоронить его бренное тело на своей территории по церковному обряду. И если бы не заступничество и помощь самого короля, могилу великого мастера пришлось бы искать где-нибудь в пыльных кустах у большой дороги.

К слову, благодарные потомки, пожелавшие много лет спустя перенести его останки из предела, где хоронят самоубийц и некрещеных детей на кладбище Святого Жозефа, в другое, более достойное место, не смогли это сделать. Потому что его могильная плита, на которой нищие оборванцы в морозные зимы разводили огонь, от жара лопнула, и остатки ее разметало по свету.

И все же имя великого комедиографа Жана Батиста Мольера золотыми буквами вписано в историю театра и литературы. И умалить его величие не способно ни время, ни тлен, ни забвение.

Загадочны и туманны повороты истории его жизни, обросшие легендами и домыслами, и пылью 380 лет, разделяющих нас.

А может не стоит ворошить прошлое, пусть мирно хранится себе под толщею лет?

Нет! Именно сейчас я отчетливо понимаю, как многое может дать мне история жизни этого удивительного человека, плененного единственной страстью всей своей жизни и отдавшей ей себя до самого последнего мгновения.

Гении, подобные ему, рождаются раз в сто, а может быть тысячу лет, являя собой, уникальный образчик великого небесного водительства и следования ему от начала до конца.

Что оно — человеческое предназначение на этой земле? Великое счастье или тяжкий крест, который вынужден влачить человек, исполняя чуждый ему небесный промысел?

И был ли, в конце концов, по-настоящему счастлив этот гениальный лицедей, одержимый своим призванием, следуя пути предначертанному свыше?

Мне так хочется разобраться в этих мучающих меня вопросах, что я с удовольствием погружаюсь в глубины веков и пытаюсь прожить вместе с биографами трагические и радостные мгновения жизни великого человека.

А впрочем, когда в семье известного парижского обойщика и торговца мебелью Жана Батиста Поклена и его супруги Марии Поклен-Крессе в январе 1622 года родился первенец, никто и не догадывался, что он станет великим драматургом. Его окрестили в церкви Святого Евстафия и назвали в честь отца Жаном-Батистом.

И до поры до времени никто не сомневался, что белокурый толстогубый мальчик пойдет по стопам отца и добавит заслуг славному цеху королевских обойщиков.

Не сомневались… Пока в доме Покленов, велением неба, не объявился его родной дед по материнской линии, Луи Крессе. И не стал лучшим другом десятилетнему мальчику, недавно потерявшему мать.

Крессе тоже был обойщиком, только не придворным, а рыночным, частным предпринимателем, как мы сказали бы сегодня. И влияние его на внука было огромным. Только оно совершенно не касалось ремесла и торговли.

Дед был увлечен театром. До странности и фанатизма. И со всем пылом театрального фаната пытался приобщить к этому сына своей дочери. С утра до вечера они где-то пропадали, и Поклен радовался, что дед старательно преподает его сынишке уроки обойного и торгового мастерства.

О последствиях этих «уроков» он вскоре с удивлением узнал, когда сын вместо ожидаемого рвения к делам отца, вдруг заявил, что ему это не по душе, и он желает учиться.

Но пока это были лишь цветочки, и, не заподозрив худого, Поклен устраивает сына в одно из лучших учебных заведений Парижа, знаменитую Клермонскую коллегию, впоследствии Лицей Людовика Великого. Тут читали курсы истории, древней литературы,  юридических наук, химии и физики, богословия и философии и преподавали греческий и латинский языки. Среди учеников коллегии были дети знатных фамилий и даже представители королевской семьи, что было показателем высокого уровня образования.

Жан Батист отлично учится, проявляет интерес к литературе, особенно к античной, переводит на французский поэму «О природе вещей» римского поэта и философа Лукреция.

А в 1640 успешно сдает экзамен на юридический факультет Орлеанского университета, чтоб изучать юридические науки.

Но ни юриспруденция, ни должность королевского камердинера, на которой он замещает отца после успешного окончания курса, не могут отвратить его от того пути, который ясно уже начертан на штандартах его судьбы и зовет его в свои пенаты.

Болезненное и страстное увлечение театром, словно в воронку засасывает Жана-Батиста, приводя в артистическую среду, и небо, незримо командуя этим движением, сводит его с замечательной семьей, в которую он входит и больше не расстается до конца своих дней.

Каждый человек, с которым сталкивает нас жизнь, несет нам бесценную информацию о нашем предназначении. Наиболее ярко это иллюстрировала для Мольера семья Бежаров.

Семейство было замечательное! Все тут, начиная с самого сьера Бельвиля (Жозефа Бежара) и его супруги Марии Эрве, пылали страстью к театру. Дочь Мадлена Бежар была профессиовальной и прекрасной актрисой. Пламенная поклонница драматурга Ротру, Мадлена была умна, рыжеволоса и прелестна и, по общему признанию, обладала настоящим большим талантом, тонким вкусом и, кроме того, — что составляло большую, конечно, редкость, — литературно образованна и сама писала стихи. Сын, называвшийся, как и отец, Жозеф и девятнадцатилетняя, следующая за Мадленой по возрасту, дочь Женевьева-не только играли в любительских спектаклях, но и мечтали о создании своего театра. Самый младший сын, Луи, конечно, стремился вслед за старшими в театр и не попал еще в него только по молодости лет-ему было около тринадцати. Бежар-Бельвиль относился совершенно поощрительно к занятиям детей, потому что и сам пробовал подвизаться в театре, а любящая мать ничего не имела против семейного увлечения.

Трудно было подобрать более подходящую компанию для Жана-Батиста.

А, кроме того, он был влюблен в Мадлену и испытывал прелесть взаимности.

Ну что еще надо для удачного старта.

teatr_molera_1

Как рождаются мечты? Кому-то их приносит ветер на тонких крыльях своих озарений, к кому они приходят во сне, а кто-то рождается вместе с ними.

Я думаю, к мальчику, рожденному в «обезьянем» доме на углу улиц Святого Онория и Старых Бань в Париже, со скульптурными изображениями маленьких обезьянок на фасаде, судьба ее вручила с пеленок. А гримасницы-обезьянки так и вели его по жизни до самого финала.

В хорошей компании твоя мечта может обрести крылья, и ей не будут страшны ни угрозы отца, ни мнения толпы, ни доводы здравого смысла. Что с того, что актерское ремесло – это путь бродяги и нищего, отверженного обществом и осуждаемого церковью, и, отдавшись ему, ты лишишься звания королевского камердинера и рискуешь остаться без гроша. Что с того? Тебе двадцать лет и сердце твое пылает нетерпеливым трепетом поскорее воплотить в жизнь самые смелые свои фантазии! И главное, у тебя есть единомышленники!

Самое интересное, что желание покинуть отцовские пределы и пойти своим путем было настолько сильно, что даже Поклена-старшего убедило в том, что его сыну, действительно, не место в обойной лавке. И он дает ему часть материнского наследства для осуществления какого-то удивительно заманчивого проекта!

Что это был за проект?

Летом 1643 года в доме вдовы Марии Эрве был заключен торжественный договор в присутствии благородного господина Марешаля, адвоката Парижского парламента. Акт извещал о том, что компания из десяти человек основывает новый театр.

moliere_5

Деньги на это буквально наскребли по сусекам и бережливая Мадлена, и ее экономная мать, добавив к ним наследство новоиспеченного Жана-Батиста Мольера.

Без лишней скромности новый театр назвали «Блестящим театром», а труппу «Детьми семьи», невзирая на то, что актеры Бургонского отеля (одна из известных трупп Парижа) тут же окрестили их шайкой оборванцев.

Возле старого, запушенного донельзя зала для игры в лапту близ канавы у Нельской Башни, арендованного ими у некоего господина Галлуа дю Метайе в качестве здания театра, было решено соорудить великолепную мостовую для карет знатных господ, которые будут приезжать на их представления.

Здание было приведено в порядок, пьеса отрепетирована. И в конце декабря 1644 года театр поставил первую свою трагедию. И самым блестящим образом ее провалил! Ни одна карета не остановилась у театра, а сбор был таким мизерным, что его едва ли хватило бы на маленькую дружескую пирушку в честь премьеры.

Причины такого оглушительного провала не укладывались в горячих головах ослепленных мечтой компаньонов. А между тем крылись во вполне понятных обстоятельствах: в неопытности актеров, кроме Мадлены, никто их новоиспеченных служителей Мельпомены не был профессионалом, в дефектах речи некоторых их них (Жозеф Бежар и сам Мольер, игравшие высокие трагические роли, заикались от природы) и в ошибочно выбранном актерском амплуа.

a68374e0-f2df-4fb3-9b2a-6f8a0530cb0d

Дело в том, что Мольер по складу своего таланта и даже по типажу совершенно не подходил на трагические роли. Он был среднего роста, сутуловат, со впалой грудью. На смуглом и скуластом лице широко расставлены глаза, подбородок острый, а нос широкий и плоский. Словом, до крайности нехорош собой. Природа одарила его необычайным комическим талантом, а он упорно в первые годы своего пути в театральном мире играл трагические роли. По странной иронии судьбы. И получал за это вместо аплодисментов, свистки, насмешки и даже ушибы от летящих на сцену гнилых яблок.

Иногда я думаю, зачем небу, которое само ведет человека по намеченному пути, устраивать для него все эти сложности и препятствия, словно испытывая на прочность? Ведь он может засомневаться и свернуть на другую дорогу! И тогда не исполнит свою главную миссию на земле.

А потом понимаю, без этого, его гений не достиг бы того уровня, который был в нем потенциально заложен. Для огранки таланта нужен резец внутренней боли.

Все то, что нас не убивает, лишь делает еще сильнее, как будто закаляет незримый внутренний стержень.

Три года «Блестящий театр» пытался как-то выкарабкаться в условиях жесточайшей конкуренции, унижений и нехватки средств. Мольер менял репертуар, актеров и залы, исправлял свое заикание, находил новых заимодавцев и заводил полезные знакомства, не теряя надежды на успех своего предприятия, пока не попал в тюрьму за долги. Бесславно и закончил бы он там свою артистическую карьеру, если бы отец снова не дал денег, а Леонар Обри, тот самый, который построил прекрасную мостовую перед подъездом первого мольеровского театра, не поручился бы за него.

Весной 1646 года Блестящий театр навеки прекратил свое существование.

Вы думаете, Мольер отступился от своего и, потерпев полное фиаско, вернулся в ряды обойщиков или адвокатов? Ничуть!

Горький опыт самым лучшим образом шлифует характер.

Не сумев покорить сердца избалованных парижан, Мольер со своей многократно освистанной труппой отправляется в провинцию. Он превращается в бродячего актера со всеми вытекающими отсюда тонкостями жизни и быта: полуголодным существованием, грязными постоялыми дворами, ночевками под открытым небом и нестабильным материальным положением. И все теми же с завидным постоянством повторяющимися повалами.

c22d4d2a70534995a442b8898694

Сколько бы выдержали вы?

Он возвращался в родной Париж 12 лет!

Неискушенная провинциальная публика довольно лояльно отнеслась к его труппе. И даже смотрела трагедии, главные роли в которых по-прежнему исполнял Мольер.

i_019

Но однажды, чтобы потешить толпу, он надел колпак шута. И вот тут произошло настоящее чудо, к которому он так давно фанатично стремился и словно в слепую экспериментально нащупывал. Оказывается, небо наделило его удивительным комедийным даром.

«Он был комиком с головы до ног. Одним шагом, улыбкой, взглядом, кивком головы он сообщал больше, чем величайший говорун в свете мог бы рассказать за целый час», — писал о нем один из современников. Его Сганарель только выходил на сцену — а толпа уже взрывалась хохотом.

Ах, знать бы ему об этом в самом начале существования «Блестящего театра»!

Как странно тасует судьба свою колоду. Но… Стал ли бы он тогда тем, кем стал — Великим Мольером? Кто знает…

Чтобы тягаться с итальянским репертуаром своих конкурентов, Мольер сочиняет небольшие оригинальные пьески, так называемые дивертисменты, представляющие собой нечто среднее между французским фарсом и итальянской комедией масок. Маленькие комедии дель-арте имели бешеный успех. Вот оно, сдвинулось!

Так небеса намекают нам о правильности избранного пути, даруя нам успех в наших начинаниях и врачуя уныние и апатию горячими аплодисментами одобрения.

А затем потекли, словно их рога изобилия одна за другой новые пьесы, комедии, балеты, фарсы… И каждая новая затмевала предыдущую и несла Мольеру легендарную известность.

Когда в 1658 году он решил вернуться в Париж, его театральные соперники замерли в напряженном ожидании… Потому что знали, что он покорит Париж! И не ошиблись!

Это была жизнь на самом высоком витке креатива. Когда тебе наступают на хвост ревнивые соперники и завистливые злопыхатели, и когда ты, балансируя на пике популярности, чтоб удержаться в роли первого комедиографа страны, должен выкладываться из последних сил, буквально выворачиваясь на изнанку…

А он и выкладывался. Порой Мольеру удавалось такое, что не удавалось ни одному драматургу на свете и не вписывалось ни в какие рамки.

Однажды он в пять дней написал, отрепетировал и сыграл трехактную комедию-балет с прологом «Любовь-целительница или Врачи». Она была блестящим образчиком высочайшего уровня таланта, но навсегда поссорила Мольера с докторами, которых он вывел тут как чистокровных шарлатанов.

Ни одна из его пьес не была безобидным и легким фарсом, каждая разила точно в цель. И под этот неосторожный обстрел, увы, попадали те, от кого могла зависеть судьба самого Мольера и судьба его театра.

Так, например, «Смешные жеманницы» ударили в самую сладкую розочку приторного светского торта – салон мадам Рамбуйе, где собиралась вся знать Парижа, а «Тартюф» и «Дон Жуан» замахнулись на святая святых – высокопоставленное духовенство и религию.

images

Когда героями фарсов являются лавочники, шуты и пройдохи-простолюдины – это веселит и забавит высокородную публику. Но когда в образах светских лгунов, мошенников и подлецов она с ужасом узнает себя, то до смеха ли ей?

«Зарвавшийся комедиант! Что он себе позволяет?!» — в возмущении воскликнула многоликая светская дрянь и обрушила на голову великого лицедея весь бешеный накал своей ненависти.

«Напейся же и ты яду, дерзкий выродок!»- свирепо вопила толпа завистливых литераторов, которые и мизинца его не стоили, и строчки, подобной ни написали. А все в один голос! Комментируют и передергивают, клеймят и препарируют на части. И пьесы запрещают, и актеров переманивают, и клевету сеют лошадиными дозами. И даже до его семьи добрались, покрыв ее немыслимым позором чудовищного слуха о кровосмесительстве!

А он… А что он может, балансируя на краешке пьедестала? Писать бесчисленные хвалебные елейные письма его величеству Людовику XIV и его брату герцогу Орлеанскому, чтоб заручиться хоть краешком поддержки? И он пишет. И что удивительно, это ему долгие годы удается. Улыбка короля – универсальный щит от яростных нападок оскорбленной знати. Как же так вывернуться на изнанку, чтоб улыбка эта не сходила бы с венценосного чела? Нелегкая это задача, когда язык так и чешется.

Быть скандально известным драматургом в насквозь прогнившем логове святош – это сродни самоубийству!

Но чуть сдвинешь планочку, чтоб расслабиться от невыносимого напряжения – и тут же падают сборы, а на лицо его величества неумолимо падает тень. А каждую новую твою пьесу ждут как очередного взрыва общественного сознания.

Кто может выдержать такое? И зачем? Неужели не мог мой бедный герой найти некую золотую середину и плыть себе потихоньку по течению, держа нос по ветру и избегая порогов? Мог! И не мог! Потому что это зачеркнуло бы в нем МОЛЬЕРА!

a13b25cca37c47c393aa8524c48d1c86

Заложник своей судьбы, навеки отравленный разъедающей его сознание страстью обличения.

Ах, как не любят в обществе таких типов. Но именно они, внося хаос и волнение в стоячее болото торжествующего и сытого порока, способны двинуть историю вперед. Их называют новаторами и реформаторами, забывая о том, что они всего лишь самым ярким образом иллюстрируют тенденции своей эпохи.

Мольер – это обнаженный нерв Парижа середины XVII века. Это пульс эпохи, которая только на первый взгляд кажется далекой и чуждой галактикой прошлого.

На самом деле, прошлого не существует, как не существует будущего в  существовании единого временного пространства.

Ибо даже Мольер еще жив, потому что мы играем его пьесы и пытаемся проникнуть в тайну его жизни и смерти.

Он умер через несколько часов после спектакля «Мнимого больного», в котором играл самого себя, выжатого бешеной жизнью, уставшего и больного ипохондрика, оглушенного своим бесконечным одиночеством. Смерть пыталась настигнуть его прямо там, на сцене…

Но он не поддался ей, доиграв свою пьесу до конца.

Я думаю, это была великая пьеса! И в трепетном волнении склоняю голову перед великим мастером своей Судьбы, умевшим хранить ей верность, и ни на секунду не предавшем самой главной своей Любви – ЛЮБВИ К ТЕАТРУ!

 

 

  1. Екатерина Власенко

    Великолепная статья, спасибо!

Оставьте отзыв

Irina Vlasenko Blog